Выступление на заседании клуба «Aurora Expertum» по теме «Сценарии 2012»

Часть 1. Конец неоконовского симулякра

2012

Когда мы мысленно приближаемся к цифре 2012, магической с точки зрения календаря майя и с точки зрения российской политики — возникает загадочное, таинственное ощущение. Наша российская тихая посконная политика вертится вокруг выборов и связана с выборами, со всем антуражем, аксессуарами выборов, они обрастают, как комом, энергетическими мифами, и наш политический планктон подпитывается этой энергией.
Исходя из мифического аспекта очередного «обновления российской элиты», я хотел бы обратить внимание на более глубокие пласты, которые привели нашу политическую систему к 2012, потому что отныне «мы будем жить» как раз этой цифрой. Соответственно, когда мы определимся, что произошло за последние 10 лет путинской системы, тогда нам легче будет прогнозировать, что будет за магической чертой 2012.

Модель Владимира Паперного

В своем выступлении я буду основываться на методе Владимира Паперного, который обозначил дихотомическое деление смены систем и смены циклов в российском социуме двумя терминами «культура1» и «культура2». Владимир Паперный — достаточно известный архитектор, в 70-х годах был вынужден из СССР эмигрировать, перед эмиграцией он написал книгу «Культура2». Тогда его заинтересовала смена вех в советской архитектуре 20 годов от конструктивизма, рационализма, футуризма, от легких бегущих горизонтальных сооружений к монументальным «сталинским небоскрёбам» — вертикальным сооружениям со шпилями гигантских башен и зиккуратов.
На основе своей модели он дальше стал анализировать политику, язык, историю российского общества, его дихотомическая картина деконструировала и объясняла многие исторические события, начиная с петровских времен и даже гораздо глубже. По Паперному, есть время «горизонтальной России», горизонтальной культуры, «культуры1», когда население разбегается во все стороны, когда строится для них огромное количество хрущевских ульев, когда происходит перестройка, и люди бегают как очумелые по стране. Потом неожиданно происходит обратный процесс: все сжимается к центру и экстренно строится политическая государственная вертикаль. Думаю, что это особенность не только российского общества, но и многих других мировых цивилизаций, но нас сейчас интересует именно российский мир.

Газовый Дворец Советов

Все нулевые годы были предчувствием, предвестием и попыткой построить «культуру2». Культуру, зачастую противоположную, обратную тенденциям, которые воплотились в перестройке, в ельцинском правлении («в лихие 90-е»). С моей точки зрения, эта попытка была неудачной. Она не реализовалась, «культура2» окончательно не сформировалась, упустила свой исторический шанс (наверное, так нельзя о культуре сказать — упустили шанс люди, её строившие).
Весь политический дискурс нулевых годов «вился» вокруг этого «драгоценного» слова — «вертикаль», соучастники культуростроительства пытались к этому слову привязать самые разные определения и понятия — «суверенная демократия», «опричнина», «газовая империя». Последнее определение «вертикали» самое меткое потому, что в России власть центральна для общества и даже для культуры и нам нужно исходить из того, что думает власть. Власть это у нас один человек — царь, в данный момент все еще в народном сознании Владимир-Красное Солнышко Путин. С точки зрения его представления об окружающем мире, мировоззрения людей, которыми он себя окружил — газовая тема была и есть, безусловно, основополагающая.
И подобно сталинскому Дворцу Советов, о создании которого «чаял» весь «советский народ», по макету которого строились московские высотки, а потом высотки в странах Восточной Европы, у «путинских» был свой архитектурный проект. Итак, новым типологическим Дворцом Советов, главным архитектурно-политическим выражением путинской «эпохи около нуля» должен был бы быть гигантский небоскрёб «Газпрома», заложенный в Охте, в Санкт-Петербурге, на «Родине Героя» и мифического основателя новой вертикальной русской культуры. Он обязан был символически обозначить «питерскую суверенную вертикаль» надо всей Россией, воткнуть её подобно гению Петра Великого в нашу болотную смурь.
Вокруг процесса, «построим мы Башню «Газпрома» или нет», и шла реальная интеллектуальная и политическая борьба. Все остальные «имперские», «вертикальные» проекты, прекрасно описанные, например, в «Дне опричника» Сорокина, или в «Третьей империи» Юрьева, или в «Пятой империи» Проханова, оказались умозрительными «попутческими» проектами. Газ и газовый небоскрёб были главными, центральными персонажами культурного процесса.

Субстанция Газа

Культурные артефакты «газа» буквально распылялись в российской властной вертикали. Например, по делам приходишь в департамент МИДа, у них висят огромные карты газопроводов, которые Россия пускает на Запад (заметьте — не карты железных дорог, нефтепроводов, наркотрафика или этнических миграций). Исключительно карты передвижения газа. Вокруг газа, превратившегося благодаря власти и масс-медиа буквально в сакральный элемент нашей державы, по сей день строится внешняя политика российского государства и все политические и экономические комбинации, а также амбиции.
Все подчинено интересам газовой субстанции. «Культура2» — газовая, воздушная, возвышенная, она стремилась вверх, как газ, который тоже стремится вверх, словно гондола дирижабля. Поскольку газ неосязаемый, руками его не схватишь, то второе название этой культуры звучит, как апофатический средневековый текст — «около нуля».

Крах «газовой вертикали»

Автор термина «около нуля», господин Сурков, безусловно, человек вертикальный. Все проекты, которые он делал, пожалуй, самые реализовавшиеся вертикальные культурные проекты — как молодежные движения, так и идеи «суверенной демократии».
Мы, евразийцы, не отделяем человека от его месторазвития, от среды, в коей он сформировался. Меня однажды крайне заинтересовала фигура Суркова, я решил поехать и посмотреть «откуда такие берутся», где сформировалось его сознание и, особенно, подсознание. Я поехал в Чечню в село Дубай-юрт и посмотрел, где же рождаются такие замечательные люди: меня поразил великолепный вид данного места: маленькое село у подножия вершин, вокруг горы, под горами огромный обрыв, в коем стремительно и шумно течет река Аргун. Какое мышление должно было сформироваться у человека, который детские годы провел в созерцании подобной натуры?
Нас встретил председатель этого колхоза, он прорычал: «Суркова знаешь? Передай, чтобы он не забывал, что он наш, Дубай-юртовский». Сурковская «вертикаль», «вертикальность» его политических проектов имеет бессознательный характер, свзанный с «культурной горной географией» его детства.
Но несмотря на наличие даже таких (бессознательных) её адептов, как Сурков, «Культура2» построена не была, вернее, не выразилась до конца, не восторжествовала. Как танки сторонников «вертикали ГКЧП» не взяли Белый дом в 1991 году, так «путинские танки» не взяли и Тбилиси 2 года назад. Если бы взяли, то «культура2» у нас победила бы, это был бы её триумф. Тбилиси не взяли, и у нас осталось только ощущение «предстояния», вроде встали, а вроде нет еще, «предстояние». То ли от отсутствия пассионарности, то ли потенции.
Было ощущение вечного «накануне». На встрече Суркова с евразийцами было явственно видно, что он не может «ухватить» понятие «империи». Империя — это вертикаль, вечность, «небесный порядок». А по Суркову, Империя — это динамика: мол, бывает империя отступающая или наступающая. Империя «туда пойдем, сюда пойдем». У Суркова нет представления об идеальном. Чего уж говорить о других политиках, связавшихся в 00-х с имперостроительством.
Но Империя — это же не газ, она априори недвижима, как недвижим небосвод, вся динамика Неба — ветра, бураны, звездопад, облака: только подчёркивают небесную неподвижность и вечность, к коей и тяготеет подлинная «культура2».
До этой недвижимости, до танков в Тбилиси чего-то не хватило, как не хватило Ахиллу возможности догнать убегающую черепаху. В классическом древнегреческом уравнении быстроногий Ахилл делает шаг, а черепаха делает еще один маленький, и этот зазор преодолеть просто невозможно. В итоге «культура2» у нас до конца, «на самом деле», не проявилась. Сурковские молодёжки остались на уровне петровских потешных полков, так и не вступивших в реальный бой.

Спектакль симулянтов

У нашего культурологического «предстояния» была ещё одна проблема, связанная с нынешней культурной периферийностью России. С этой периферийностью от Запада российская власть смирилась в 1991 году, периферийность по сию пору является частью консенсуса российской элиты. Наша «культура2» или «около нуля» была всего лишь симулякром действительно громоздкого, яростного и успешного проекта американских неоконсерваторов. В США «культура2» существует как геополитический и архитектурный феномен. Он воплощён в «деревенских» наглых речах Чейни, «ковбойских» повадках Джорджа Буша, успешном разгроме Хусейна и движения «Талибан», а также в бесконечном ультрасерьёзном и монументальном сооружении «Рональд Рейган Билдинг» Джеймса Инго Фрида, где цветы из железа размером с танки. В Америке всё в порядке с «культурой2», как и с культурой вообще. А у нас?
Русская версия «культуры2 — около нуля» формировалась как ответ на «неоконовское субкультурное хамство». Российская власть, начиная с президента Путина, пыталась пародировать повадки и делишки американской администрации. Иногда это миметическое стремление во всём подражать «Большому брату» или «американскому папе» напоминало классические фрейдовские психоаналитические диагнозы. Но россияне именно подражали Америке, внутренне совершенно не желая ей уподобляться, «играть в геополитическую активность» и идеократическую серьёзность. Это был спектакль, в который сами режиссёры и актёры иногда верили. И это был симулякр американской «культуры2», однажды испарившийся, как газовое приведение.
Не реализовавшись, «вертикаль» закончилась одной сакраментальной фразой президента Медведева несколько недель назад о том, что «небоскреб «Газпрома» построен никогда не будет.
Раз не будет, то мы возвращаемся к парадигме «культуры1», которая у нас была в эпоху Горбачева и Ельцина, но на новом, разумеется, этапе.

Часть 2. Кризис и архетипы
Евразийский анализ

Думаю, надо сделать еще один дополнительный анализ на тему того, как будет происходить ренессанс «культуры-1». К дихотомии Паперного — добавить классический евразийский структуралистский анализ.
Вообще евразийцы создали эпоху, в которой мы сейчас находимся, эпоху структурализма. Они свой анализ применяли к языку и географии, а французские структуралисты под влиянием евразийских разработок (Трубецкого, Савицкого, Якобсона) применяли его еще и к обществу. Получается, что в 20-х годах ХХ века евразийцы изобрели современную цивилизацию, потому что структуралистский метод есть основа методологии и стиля постмодернистской эпохи.
В методологии Николая Трубецкого предлагается делать анализ не на фактах, которые бросаются в глаза, а на их бессознательной части. Не считать члены системы чем-то основным и важным, а обращать главное внимание на связи между ними, и именно на этих связях строить свой анализ.

Этнографическая деконструкция Русского Народа

Я попробую к политико-архитектурному анализу Паперного добавить анализ евразийский, этнографический.
И анализу подвергнуть бессознательное субъектов 2012, а также связи между ними, в том числе и бессознательные.
С точки зрения евразийского архетипического анализа, Русский народ и русская культура — явления сложносоставные. В них можно выделить пять этнических архетипов, которые в принципе совпадают с современным генетическим анализом, т. е. в русском народе живет одновременно финская составляющая, угорская, славянская, тюркская и «сарматская» (кавказско-казацкая). Они все сосуществуют, в некоторых регионов финского больше — например на севере России, в некоторых тюркского больше — на юге Русской Равнины. Но на каждого человека, как доказал профессор Юнг, влияют генетические архетипы: на его повседневную деятельность, на его поступки.
Я думаю, что в каждом русском, великороссе есть все пять архетипов, в разных пропорциях. Это также связано с культурой, с генетической памятью, но у некоторых людей одни архетипы более выражены, у некоторых менее. Плюс добавим к нашей этно-архетипической картине географию — месторазвитие, где человек родился и живёт. Наши архетипы являются этническим выражением географической среды пяти основных месторазвитий (кормящих ландшафтов) Русской Равнины: озёрно-болотной, лесной и водораздельной, речной, степной, горной.

Ху из мистер Путин?

И с этой точки зрения давайте присмотримся к нашей паре, к «тандему» Путин-Медведев, с точки зрения этнографического анализа их «бессознательного», попробуем выяснить на основе их деяний и предпочтений — какой архетип у них является преобладающим?
Начнём плясать от месторазвития, в котором два наших президента родились и сформировались. Петербург, Питер — это такая немецко-шведская «квадратная коробка» Петра Великого, в которой что-то поселилось.
Писатель Крусанов однажды сравнил романо-германскую архитектуру Питера и его население с «раковиной с моллюском». Военно-германская раковина и заселившая эту раковину антропосубстанция.
До создания Питера в его болотах жили финские племена: ижорцы, а восточнее угорское племя водь (вепсы). Славян, начиная с Петра, отправляли в Питер искусственно, славянам там жить не очень нравилось (ведь новгородские славяне не селились в болотах вокруг Невы). Славян в Питер ссылали, как крепостных, на этнографических картах вековой ещё давности доля славянского населения вокруг Питера практически приближалась к нулю. И в любом случае те славяне, что в Петербург переезжали, они перенимали финский способ существования в чуждой для них географической среде, да и просто смешивались с финнами-ингерманландцами. А те, в свою очередь, перенимали русский язык и «ославянивались». Но сознание людей, которые живут в Петербурге, не менялось, его не смогли поломать даже большевики: оно формировалось на стереотипах внешней европейско-германской культуры и глубинном финском мышлении.
С этой точки зрения мировоззрение питерцев гораздо более финское, чем у остальной части России.
Если мы внимательно посмотрим на архетипическую фигуру Путина, то перед нами возникнет финский король Вяйнемяйнен, который совершенно рационален, свободен, у него нет тяги к вечным метаниям славянской души, нет тяги к иллюзиям, тяги к душевным порывам. Он сух, суров, знает свою выгоду, рационален, понятен. Плюс есть такая питерская германская выправка. Он может великолепно, «по-фински», изобразить германца. А германец для русского человека — это трансцендентная власть. И в этом один из секретов успехов Путина.
Но германец он не настоящий, он не встаёт каждый день и не берёт в руки палку, чтобы нашу элиту и наш народ «воспитывать». Он может подражать англосаксонскому ковбою Джорджу Бушу, но в нём этого «ковбойства» нет. Есть симпатия к «ковбойству», к наглому германству, но он не архетипический германец. Он тяготится германской «волей к власти», хотя к ней и тянется. Это очень важно, что Путин не немец, а только бессознательно «косит» под немца. Путин более гибкий, субтильный, добродушный. И ещё добавим, что он русский в 100 поколениях. Напоминаю, что я говорю именно об архетипах и о влиянии месторазвития Питера на формирование личности нашего президента.

Архетипы Медведева

Ну а кто же тогда архетипический Медведев? Я долго смотрел на фотографии Дмитрия Анатольевича и искал его антропологические соответствия. Идеальные люди «медведевской комплекции» — это венгры и коми-пермяки. Угры.
Кому мог передать власть архетипический Финн? Думаю только архетипическому Угру. Это два архетипа, во многом сходные, но во многом и различные, потому что финны сформировалось на берегах болот и озер Русской Равнины, они «сотканы из стихии Воды» (как сказал бы французский этнопсихолог Гастон Башляр), они склонны к созерцанию.
А «угры» — это люди лесов. Угры — народ водоразделов и холмов. Автохтоны непроходимых чащоб, знатоки таинственных шахт и штолен. «Хозяева медной горы». Никуда на самом деле эти архетипы не делись, они живут среди нас, кто-то ославянился, забыл своих предков, но генетические архетипы никуда не пропадают.
Но, безусловно, у Дмитрия Медведева есть и славянская такая жилка: тяга к инновациям, к грёзам и сказкам, к мечтам («Россия — страна мечты»). Славяне — народ рек, а также, наверное, лучшие на свете сказочники и изобретатели — от Ломоносова до Теслы.

Газ и Сакральное

Если остановиться на этнографическом состоянии «тандема», на наших догадках, то нам легче будет представлять, что случится в 2012, а также немного проще понять, почему газ и «Газпром» сформировали интеллектуальную и геополитическую «Культуру-2 — около нуля».
Газ — это глубоко финская, автохтонная вещь, подземный океан. Связанная со стихиями Воды и Воздуха. Отсюда, кстати, навязчивая идея строительства дорогостоящих, ничем не обоснованных подводных газопроводов. Необоснованных, потому что на те гигантские средства, которые вложены и будут вложены в «Северный» и «Южный» поток, гораздо легче было бы организовать пророссийские революции в Украине и Беларуси. Но газ — это вопрос не только экономики, технологии и политики, но и подсознания «питерских». Поэтому экономить на нём (с их точки зрения), видимо, кощунственно.
Поскольку газ летуч, он не сформировал серьезной культуры (и даже субкультуры) и испарился, оставив нам «проблему-2012». Мы видим новую фигуру с такими угорскими и славянскими узнаваемыми чертами, которая начинает потихоньку реализовывать «демократическую и горизонтальную» «культуру-1», реализовывать свои реформы.

Хочу в 90-е

Эти реформы, по моим представлениям, будут идти достаточно быстро. В ноябре прошлого года я ехал на пароме в Стокгольм и услышал в Сети песню группы «Барто»: «Хочу в 90-е, назад к бандитам, лысые головы, Ельцин небритый». И крайне удивился этому новому субкультурному поветрию. И припомнил, что путинское пришествие началось под песню тюменской группы «Культурная революция»: «Вырос он в Петербурге на английский манер... Мочи их Путин!» Панки — они вообще люди с тонкой душевной организацией и зачастую первыми «схватывают» новые веяния.
Из Скандинавии я вернулся в Москву и неожиданно увидел, как заколачивают ресторан «Опричник» на Пятницкой. Его открытие вызвало бурю чувств у наших патриотов и либералов, это был ресторанчик с закосом под нарождающуюся субкультуру «Большой культуры-2». Ресторан был знаковым в нулевых годах. Когда его заколачивали, снимали вывеску — это был второй знак. Дальше понеслось.
Медведев заявил, что «Башни Газпрома» не будет и пригласил всех жителей мира в Россию — страну Мечты. В Dreamland.

Знаковая борьба с пьянством

Мы здесь в клубе между собой постоянно рефлексируем: « А что же будет дальше?» Я предположил, что по законам жанра «культуры-1» должна начаться борьба с алкоголизмом, перестройка у нас началась с этого (можно припомнить и ленинский «сухой закон», и толстовские «чаепития», классические для «культуры-1»). Народ у нас коренной, власти, чтобы он был спокоен, надо «корни поливать», чем она и занимается в России, традиционно, со времён Царя Гороха, народ спаивая. Но иногда «корни гниют». И тогда появляется стремление у части нашей элиты не давать народу спиваться. И вот такой был мой прогноз на «медведевскую перестройку»: сначала объявят борьбу с алкоголизмом, потом будет хлеб по талонам, потом выпустят Ходорковского, а потом Ходорковский станет президентом России. Мне говорили — хватит бредить, никто с пьянством бороться не будет. Я говорил — это штампы ваши, обязательно будут.
Недавно включаю телевизор и вижу отца Тихона Шевкунова, человека консервативного (этакого симулякра Егора Лигачёва на новом историческом этапе), который говорит, что с пьянством надо бороться страшно, он получил огромный путинский грант на это дело и активно борется с пьянством. А по другой программе выступает депутат Мединский (тоже консерватор и почвенник — эти всегда первые начинают реформы) и тоже борется с пьянством, и у него есть на это грант и «высокое соизволение» наш народ-богоносец спасать.

Перестройка-симулякр

Теперь зададимся вопросом: до каких границ, до каких бездн дойдёт в России очередная «перестройка», «неохрущёвская оттепель» (называйте, как хотите)?
Путин является таким софт-Брежневым (а Брежнев — это софт-Сталин, а Сталин, соответственно — хард-Брежнев), он свою «культуру-2» списывал не только с «неоконов», но и с брежневской эпохи. Несостоявшаяся «культура-2» и была попыткой учредить в РФ «софт-застой».
А под Медведева планировалась (демократами из российского и американского Совета по международной политике — CFR) аккуратная софт-перестройка, перестройка-симулякр, она должна заморочить голову всем, в том числе тем людям, которые будут ее проводить. Софт-перестройка под Обаму, потому что Россия с 1991 года — это культурная периферия Запада и США. Медведева и выбрали из расчёта возвращения в Белый Дом (вашингтонский) демократов. Но «софт-перестройка», «перестройка-симулякр» (такая же, как и «опричнина-симулякр») ни в коем случае не должна привести к отстранению главных действующих лиц российской власти от этой власти.
Поэтому в архетипическом кастинге была подобрана фигура Медведева, соединяющего в себе как славянский архетип Михаила Горбачева (с его страстью к американским «молочным рекам»), так и угорский архетип жителя уральского села Будка Бориса Ельцина. Оба лица перестройки.
Хотя угорское начало (кроме антропологических черт) менее бросается в глаза, но с точки зрения этнопсихологического портрета в Медведеве есть особый «беспредельный угорский привкус», глядящий на нас из бойниц и бездн бесконечных провалов и шахт под Русской Равниной. Через Медведева сочится бездна 90-х, угаданная визионерами из группы «Барто». Не так страшно, как у Ельцина: через того просто Ад говорил. Но особая «чёрная дыра», из коей «сочится Хаос», в подсознании Медведева, конечно, есть.
Так обладатель особых архетипических качеств Дмитрий Медведев бодро начал софт-перестройку.

Мировой кризис, как враг симулякров

Вроде бы все понятно, но с другой стороны у нас есть еще и третья политико-экономическая трасцендентная модель, перекрывающая все предыдущие анализы нашего финско-угорского хутора, построенного в России «около нуля». Это мировой экономический кризис и связанный с ним мировой политический спектр гигантских проблем и пробудившихся массовых энергий. Глядя на полыхающую Грецию, Таиланд, Киргизию, на то, что происходило в Иране, Синьцзяне, на революции и войны, которые будут полыхать по всему миру — и в европейских странах (с разной интенсивностью), ясно, что комфортной «софт-перестройки» не получится в момент, когда Россия будет падать в горизонталь «культуры-1».
Падать, коллеги, гораздо легче, чем вставать, поднимать было тяжело путинскую «вертикаль». Поднять, встать не получилось и не хотелось — так падать «в медведевскую угорскую бездну» будет легче и веселее. Мировой кризис и пожар окажется моментом истины для наших доморощенных симулякров.
Поэтому я считаю, что сценарий 2012 будет более активный, чем может показаться, и перестройка из софт-версии станет настоящей. И евразийцы-народники собираются в ближайших событиях активно участвовать.
2012 приобретает значение бифуркационной точки, а к чему она приведёт — неизвестно. Каким выйдет Ходорковский из тюрьмы? Вполне возможно — левым и евразийским. Чем закончится «медведевская инновационная перестройка» для ее автора? Ничем хорошим перестройки для их авторов не кончаются — примеры Хрущёва и Горбачёва говорят сами за себя.
А в нашей элите последнее время всё более активно идёт слух, что Путин, по итогам «медведевской перестройки», введёт уже настоящую «хунту» и, как покойный Франко, пригласит английского цесаревича возглавить Российское государство, восстановит Российскую империю. Этот слух, видимо, отражает подсознательное стремление Путина к полноте «властного Бытия», которого ему внутренне не хватает, отчего он переживает и страдает. А схема с германским царевичем и русским финским генералом Гостомыслом совершенно органична для путинского сознания, а может быть, и для подсознания России.
Но не будем забегать с нашими предположениями слишком далеко. События всё равно будут развиваться лихорадочно, и каждый день будет предлагать что-нибудь «новенькое». Пожалуй, именно сейчас открываются врата огромных политических возможностей. И в этом Медведев, конечно, прав. Не обманывает.

Всего у меня будет три тезиса. Эти тезисы будут посвящены не какой-то конкретной практике клубной работы, в которую я тоже увлечен в качестве организатора книжного клуба liberty. ru.  Это скорее рефлексия по поводу того, чем клубы вообще являются, и чем они будут являться в ближайшей перспективе в связи с развитием Интернета.

Первый тезис. На моей взгляд политические клубы всегда являлись, всегда выступали главным источником социальных изменений, лучше всего это видно на примере Французской революции. Здесь у современного мира, как считают некоторые ученые, точно есть дата рождения это 1789 год, именно на примере Французской революции видно, что произошел некий сдвиг фундаментальный в области жизни общества и в области политики в первую очередь. Этот сдвиг состоял в двух вещах со времен Французской революции, мы считаем, что нашу социальную жизнь, устройство нашего общества мы можем изменять к лучшему, возможны осмысленные целенаправленные реформы, возможны какие-то изменения, возможен прогресс.

Вторая вещь, мы считаем, что эти изменения возможны в силу консолидированной политической воле суверена, причем под сувереном понимается не королевская власть, не власть какого-то иерархизированной структуры, а власть народа, как правило. Насколько эти тезисы в реальности выполняются это уже другой вопрос. Важно, что мы сегодня всерьез склоны в это верить. Понятно, что еще в 16, 17 веке такие идеи были крайне радикальны и их разделяло незначительное количество людей, которые были связаны с определенными клубными структурами.

До Французской революции считалось, что социальный порядок установлен раз и навсегда, что его источником является некая божественная воля, и монарх как источник власти на земле, является скорее проводником этой божественной воли, поэтому любые политические изменения являются ненужными, бессмысленными. В основе вот этого сдвига от старого режима к новому миру, в котором мы живем, лежали клубы, как нам всем хорошо известно из истории. Французскую революцию делали участники разных клубов, конкурирующих между собой, спорящих между собой, но, тем не менее, объединенных. Сам известным и радикальным клубом был, конечно, клуб якобинцев.

Что участники этих клубов понимали под своей деятельностью, что они вообще представляли?  Это были свободные собрания людей, у которых были некоторые общие политические интересы, при этом эти собрания изначально отличались от массовых партий, которые возникли позже, потому что массовые партии были и остаются способами  консолидации политических интересов, по крайней мере, в задумке. В то время как клубы призваны производить нечто новое, они призваны не столько служить целям общественного договора, сколько идти вперед и опережать развитие общества, предлагать какие-то новые идеи, новые решения.

В основе современного политического мира лежали именно клубы, как форма добровольной  организации людей. Здесь есть очень интересная иллюстрация, которую можно предложить, дело в том, что в контрреволюционной французской прессе того времени как раз возникает миф о заговоре. Это пресловутая теория существования тайных кукловодов, которые действуют за некой ширмой, которые руководят политикой. Собственно говоря, она обвиняла заговорщиков в том, что они разрушили власть, трон, вместе с этим они уничтожили политическую систему, правильную и необходимую для достойной жизни человека.

Интересно посмотреть на аргументацию этой контрреволюционной прессы, дело в том, что эти обвинение касались масонских клубов и не только. Обвинения всегда начинались с одного очень интересного тезиса, контрреволюция обвиняла «заговорщиков» в том, что они собираются в своих клубах просто так свободно. Главная опасность исходит от людей, которые собираются не по должности и не за деньги, люди, которые встречаются свободно, обсуждают какие-то темы свободно, над которыми нет никакой инстанции власти, иерархии, которым не платят за это деньги, и поэтому они представляют собой опасность для логики этого заговорческого  мифа, заговорческой мифологии. На мой взгляд, ничто не свидетельствует лучше, собственно говоря, о потенциальной силе клубного формата.

Второй тезис, также касается нашей истории политической. Русская интеллектуальная традиция также была связана с клубным форматом, все мы знаем, что первым русским философом считается Чаадаев, если мы не ведем, конечно, историю русской философии с 11 века, как некоторые это делают. Чаадаев и был тем самым салонным мыслителем, а салон в те времена, в начале 19 века, это наш аналог клуба. Он имеет абсолютно точные параллели, просто использовалось другое слово, а формат абсолютно тот же. В след за Чаадаевым та дискуссия, которая в русском обществе развернулась, политическая, в том числе пресловутая школьная дискуссия между западниками и славянофилами, она также была погружена в клубный формат. Хотя все эти люди обладали университетским образованием, тем не менее, университет в России не стал в большей мере источником какой-то политической дискуссии, а такая политическая дискуссия переместилась в салон.

Считается обычно, что эта дискуссия, в том числе дискуссия между западниками и славянофилами носила философский характер, если мы сейчас издаем книги Хомякова, допустим, то мы их помещаем на полку философии. Отчасти это действительно так только возникает некоторое сомнение в том, что это была философия как некая академическая практика. Всем известно, что это даже до анекдота доходит, что главным предметом рефлексии русских философов была сама Россия, русские философы не могли подумать ни о чем другом, кроме как о России. Но Россия как не крути это политический объект, некая политическая реальность, которую нужно разгадать, понять, в 19 веке это было актуально, где она находится, в чем ее смысл. Поэтому можно без особой натяжки сказать, что вся русская интеллектуальная клубная культура она была одновременно и политической, потому что люди, которые начали русскую философию, которая обычно считается религиозной философией, на самом деле это была философия политическая.

Даже у Сергея Булгакова, известного русского религиозного  философа, можно найти политический трактат, не только в его раннем периоде, когда он был марксистом, но и в позднем. Когда он пытался найти некий общественный консенсус, на основе псевдогоббсианского подхода, что власть царя обладает неким  примиряющим началом.  Другими словами, если этот тезис резюмировать, клубная деятельность в современной России, она имеет на самом деле достаточно богатую историю, нельзя сказать, что мы начинаем этот формат с чистого листа,  это не так, нам есть смысл этот опыт изучать и чему — то учиться.

Третий тезис касается уже не истории, а современности, этот тезис о взаимосвязи между политическими клубами современными и Интернетом. То новое, что мы сейчас наблюдаем вокруг себя, я называю это третьей информационной революцией, после открытия человечеством письменности, после изобретения книгопечатанья. Мы сейчас живем внутри третьей информационной революции, когда информация становится особенно доступной, особенно дешевой, когда каждый из нас обладает печатным прессом. Джеферсон  заявлял, что демократия будет возможна тогда, когда у каждого будет печатный пресс.

Мы живем в рамках вот этого быстрого изменения, информационной реальности, мы, скорее всего, поскольку мы являемся не только субъектами, но и объектами этого изменения,  этого изменения еще в полной мере и не ощущаем. Промежуточные итоги уже можно провести, подвести под этой интернет революцией, и для России, для меня, очевидно, что в России эта интернет революция выливается действительно в пресловутое подобие гражданского общества. Гражданское общество, которое, как правило, даже не знает, что оно гражданское общество. Работает это так, что какой-нибудь чиновник из Лукойла врезается на своем мерседесе в машину, пассажиры этой машины погибают, и потом по такой русской традиции расследование не проводится. Начинаются по этому поводу какие-то волнения, то есть это информация начинает распространяться, распространение ее никто не контролирует, и люди, которые просто перепечатывают эту информацию в интернете, они уже совершают некий политический выбор, потому что им никто не может приказать перепечатывать эту информацию или не перепечатывать.

Я не говорю, о дальнейших действиях, но сама по себе вот это простейшая деятельность уже является примером гражданского активизма. Гражданский активизм, который не связан не с какими подвигами, не связан практически ни с какими усилиями, но, тем не менее, он существует. Это то, что вызревает на наших глазах, это то, что будет развиваться дальше. Политические клубы в этом смысле, они являются такими способами организации этой активности, то есть даже для самих участников подобного рода активности в интернете не понятно зачастую, чем именно они занимаются.

Клубы, которые появляются, которых становится все больше, это хорошо естественно, поскольку речь идет не о конкуренции, а то, что эти клубы друг друга дополняют, они во многом опираются на интернет, как на способ, инструмент распространения информации своей клубной деятельности. Они являются также способом реальной социальной коммуникации за рамками интернета, они одновременно являются точками, откуда участники гражданской активности в интернете получают знание, в том числе,  чем именно они занимаются. Резюмировав  вот этот третий тезис, мы когда–то говорили, что есть четкое различие между реальностью и сетью, я думаю, что сегодня это различие уже исчезающее, пренебрежительно мало. Клубы являются тем пунктом, где сеть связывается с политической реальностью, потому что не формат партий, не формат каких–то других общественных организаций для участников гражданской активности в интернете не подходит, клубы эта точка выхода в интернет.

Коллеги, тема нашей Конференции «Клубы как социальный феномен и ключевой элемент гражданского общества».  Вообще клуб в широком смысле — один из старейших социальных феноменов, я надеюсь, мы об этом сегодня поговорим. То, что мы сейчас понимаем под словом клуб (а это частный случай проявления клубных форм в широком смысле), это слово произошло от английского слова «club»,  и как явление появилось в Великобритании. Клуб — это добровольно объединяющаяся группа людей в целях общения, связанных с политическими, научными, художественными, спортивными и другими интересами, а также для совместного отдыха и развлечений. Существует на основе вносимых членами клубов взносами. Первые клубы появились в Англии в 16веке, в начале 17 века был организован один из старейших английских клубов, членом которого был Шекспир. Можно посмотреть в Интернете, что эти клубы до сих пор существуют, там как и ранее собираются серьезные люди, которые во многом определяют течение глобальных процессов.

«Клуб» в словаре Даля трактуется «как постоянное общество, в котором собираются члены, внесшие в него известную сумму денег». Если мы посмотрим на структуру понятия клуба, мы увидим, что это, преждевсего, некое сообщество, которое имеет определенный социальный критерий, это обязательно неформальное взаимодействие в рамках этого сообщества,  сообщество имеет перед собой какие-то цели, или свойства, или интересы, и, как правило, есть определенное место, со своей стилистикой и со своими нормами, процедурами. Клуб, как неформальное взаимодействие, клуб, как сообщество, клуб, как место.

Если мы захотим построить клуб, социальную организованность, чтобы она являлась клубом, мы должны учесть все эти свойства. Здесь не маловажна, в том числе и клубная стилистика, клубная культура. Кстати, в самых серьезных американских или английских политических клубах обязательно есть очень хороший ресторан, в который можно попасть даже не будучи членом клуба, обязательно есть все условия для комфортного неформального общения, и здесь роль клубной культуры, стилистики и процедурных норм довольно важна.

Три базовых процесса можно выделить в клубе и если мы занимаемся клубом, мы их должны удерживать в голове: это процесс неформального взаимодействия людей, процесс формирования сообщества как совокупности людей, которые идентифицируют себя с этим сообществом, и процесс достижения целей сообщества, которые могут быть самые разные от досуговой до, условно говоря, власти над миром.

Кстати говоря, если взять концепцию нашего соотечественника Георгия Щедровицкого, он считал, что «клуб» это очень широкое понятие, которое он противопоставлял понятию «производства». Он говорил, что по большому счету существует две формы человеческого взаимодействия. «Производство», где человек выступает в качестве формального индивида и «клуб», где человек выступает как личность. Клуб – это пространство личности, это пространство, где существует демократия, поскольку демократия есть атрибут клубных форм. Человеку обязательно нужны клубы в том или ином виде, неформальное пространство, где человек может самовыражаться как личность, а не как функциональное звено в коллективе. Для полноценного развития общества необходимы, как вертикальные управленческие, так и клубные демократические организмы, которые должны дополнять, а не конкурировать и подменять друг друга. В этом и воплощается логика политического целого.

Щедровицкий делает следующую отсылку к Марксу: «отсюда вытекает странная вещь, странная с точки зрения наших традиционных представлений, а для Маркса это были азы, так какая из этих частей является главной, конечно клуб». Марксистская традиция, традиция Щедровицкого утверждает, что именно в клубе, в клубных пространствах существует наука с большой буквы, существует политика.

В России первым клубом в английском понимании этого слова стал Английский клуб, который был открыт в 1770 году в Петербурге, потом Английский клуб открыли в Москве и дальше пошла череда появления самых разных клубов. В 1913 году в России было 237 клубов, большинство из них находилось под надзором полиции. Надо сказать, что в наших отечественных клубах, люди в большинстве случаев играли в карты, на этом клубы зарабатывали большие деньги.  В дореволюционной России клубное движение было развитым социальным институтом, воплощавшимся в качестве «гостиных», «кружков», «салонов» и т.п.  Советская власть, понимая необходимость таких неформальных структур, начала очень активно развивать клубную систему. И если в 1922 году имелось 12 тысяч клубов, то в 70 годах  20 века уже 184 тысячи. Понятно, что здесь и Дома культуры, но, тем не менее, советская власть эту систему неформальной человеческой активности усиленно развивала.

Если говорить о клубах в политике, то мы имеем здесь богатую историю, это английские и американские клубы, современные международные клубы, французские клубы эпохи революции, например, якобинский клуб. Во всем мире клубы  оказывают большое влияние на течение общественной и политической жизни, вспомним, к примеру, Римский клуб. Это образец того, как клубы могут работать в качестве фабрик мысли, используя определенные технологии работы с экспертным знанием и его последующую легитимацию.

И что здесь интересно, несмотря на то, что технологии власти и управления меняются, и мы говорим о сетях, о виртуализации и постмодернизации политики, тем не менее, принципы принятия решений те же как  и раньше, решения и глобальные и локальные принимаются в клубах, хотя это может называться не клубом, и вообще никак не называться, но по сути это клубные формы: от наших русских бань, один мой хороший товарищ называет это «банно-водочная демократия», до «клубов друзей президента». Ключевые решения принимаются в клубной форме, кто знаком хоть немножко с политикой понимают, что это так.

Заканчивая выступление, я обозначу следующие тезисы:

— Клуб – это пространство личности;

— Клуб – это пространство неформального взаимодействия;

— Клуб – это пространство демократии;

— Клуб -  это пространство социального творчества;

— Клуб – это консервативный механизм власти;

— Клуб – это пространство выработки решений;

— Клуб – это пространство социальной алхимии.

Узнав тему сегодняшней встречи, я подумал, что не буду говорить о блогосфере, больше хотелось сказать о некоторой медитации клубного движения в целом. Я в течение своей жизни застал четыре больших этапа клубного движения в России. Это были поздние советские клубы периода 70 годов, затем перестроечные клубы, затем клубы условно говоря «ельцинизма» 90 годов, и сегодняшняя ситуация с клубами вообще. С моей точки зрения, понятно, что нулевые годы – это нулевое время для клубов, для клубного движения по той причине, что  централизм и политика клиентел, распадения общества на вертикальные клиентелы, создает ситуацию, при которой люди держатся своих клиентел и ходить всерьез на какие-то там клубы отказываются. Клиентелизм погубил всю среду абсолютно, все сидят в своих клиентелах, а на клубные заседания ходят люди, которые не связаны никакими обязательствами, не имеют твердого надежного заработка, не связаны с большими долгосрочными обязательствами, у своих патронов не брали кредит.

Я хочу кротко заметить про эти четыре периода, мне кажется, что конец советского периода, там были такие большие клубные мощные движения, как КПСС, сетевое охватывающее всю страну или коммунарское движение. Все это довольно неплохо описано историками, как все это проходило по всей стране. Надо заметить, что, скажем, такая клубная вещь как коммунарское движение, оно дало, например, всю региональную петрозаводскую элиту, которая выросла из клуба товарищей, и потом в течение 30 лет продолжала руководить городом.

Точно также и КПСС имели далеко идущие инъекции в социальную ткань разных городов, разных организации. В этом смысле слова понятно, что такого рода большие крупные клубные движения возможны были в условиях наличия господствующей идеологии. Эти клубники в той или иной форме культурной или какой-то иной сопротивлялись этому, стремясь противопоставить идеологическому диктату какую-то форму индивидуального существования, индивидуальной самопрезентации внутри хоть даже какой–то уфологии, условно говоря, всероссийской сетевой клубной структуры изучения неопознанных летающих объектов.

Затем фундаментальный следующий этап — это, конечно, клубы перестройки, скажем, клуб «Московская трибуна», это уже совсем другие вещи, условно говоря, сегодня нет аналогов, потому что это те клубы, которые существуют в момент исторического перехода, вот примерно то о чем говорил Кирилл Мартынов. Какой-то   такой революционный или контрреволюционный момент играет большую роль, потому что в них концентрируется  очень большая интеллектуальная общественная энергия. Люди, которые в них ходят, отчетливо воспринимают свою деятельность в этих клубах как миссию, эта миссия социально реформаторская.

В результате из клубов перестройки, из «Московской трибуны» в дальнейшем вышла большая группа руководителей разного уровня, которые в дальнейшем, в первой половине 1990 годов и до 1996 очень сильно определяли социально–политический климат в России. Кроме того, в 1990 годы, помимо этих клубов «из диссидентских», также можно вспомнить большой клуб «Духовное наследие» Подберезкина, а также был и другой важный клуб, если вспомнить реально место Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) в российской интеллектуальном ландшафте 90-х годов. Это тоже был клуб, своего рода объединяющий тогдашнюю государственно-ориентированную элиту, которая в действительности  противостояла остаткам диссидентских клубов, которые еще находились в политике. Поэтому там, в Совете по внешней и оборонной политике, были Примаков,  Третьяков и многие другие люди, которые в дальнейшем продолжали эволюционировать в пользу большей государственности, собственно в дальнейшем они и обеспечили переход к «путинизму».

В это же время были две  вещи яркие, которые были как–то плохо вписаны в ландшафт, но я видел, как они проявлялись по всей стране, это два таких клубных явления, как Московская Школа Политических Исследований (МШПИ), которой руководит Елена Немировская, а с другой стороны — Школа Культурной Политики Петра Щедровицкого. Это такие феномены, которые не зависимо как мы к ним относимся, куда бы мы не приехали, в любой регион, мы непременно найдем людей оттуда, которые находятся в какой-то руководящей позиции, многие из них депутаты, многие из них активные деятели муниципальной власти, при этом, они имеют отчетливо выработанную позицию. Они составляют братство, многими годами они помнят, что они этим клубам принадлежат, питаются энергией этих структур. Это очень интересное явление, потому что, собственно говоря, это наводит на мысль, что хороший клуб, или настоящий клуб – это клуб, у которого к заседаниям прибавилась еще и образовательная деятельность. Школы Немировской и Щедровицкого подразумевали обучение определенным знаниям, методикам.

Если говорить о том, что осталось в нулевые годы, то я, глядя на все, вижу следующее: на наших глазах умерло много разных клубных площадок. Был до недавнего времени клуб Белковского, практически умерли  на настоящий момент Институт национальной стратегии. Фонд эффективной политики Павловского долгое время был своего рода клубной площадкой, где не только проводились какие-то политехнические действия, но и была публичная деятельность, где проводились круглые столы и семинары.

Собственно говоря, единственно, что я вижу, это еще сохранился клуб Полит.ру, который сохранил весь свой формат в течение нескольких десятилетий. Это действительно клуб, потому что там есть узкий круг людей, которые собираются в ресторане, обсуждают какой-то очень широкий круг проблем. В этот клуб входят люди, которые являются для своей среды влиятельными людьми. При этом, там есть система публичных лекций, есть сайт polit.ru, существует связь этого проекта с довольно крупными экономическими субъектами, потому что они имеют заказы от Роснано или от Росатома.

Что касается партийных клубов, то мне кажется, несмотря на то, что во всех партийных структурах постоянно говорят о необходимости клубов и клубных движений, ни у кого ничего не получается. У Единой России Юрий Шувалов долго делает «Центр социальной консервативной политики», возникла сеть уже построенных по стране каких–то заседаний, но ничего не слышно  публично, ничего не видно. У Справедливой России есть «Справедливый мир», на площадке которого проходят тоже клубные заседания. У либералов сохранилась «Либеральная миссия» Ясина, но ее все меньше и меньше слышно, ее не слышно так, как ее было слышно в 1990 годах. Вот такая вот партийная картина.

Заканчивая выступление, я не испытываю такого оптимизма, который был у Павла из Московского Еразийского Клуба, что будет расцвет клубного движения, совершено ничего не следует, в лучшем случае мы отчетливо видим, что условно говоря, Инсор пытается встать на место Совета по внешней и оборонной политике. Есть какой-то шанс, что остатки статусных интеллектуалов объединятся вокруг Инсора. Все остальные клубные движения, которых довольно много и в Москве, в том числе и заседаний, площадок, они совершенно никакого публичного значения не имеют.

Что касается блоггерства, блоггерские клубы хорошее дело, я сам создал и возглавляю клуб. Клубу больше года. Мы проводим встречи каждую неделю и три раза в месяц большие встречи, но сказать, что именно такая клубная форма влияет в той сетевой культуре, о которой говорил Марк, Кирилл Мартынов, что там это существенно, конечно нет. Гораздо существеннее в сетевой культуре какие-то другие формы, флэшмобы, вирусные распространение информации, какие–то провокационные шаги. Они гораздо больше привлекают общественное внимание, чем функционирование и выработка идей в каком- то брокерском или интеллектуальном клубе.

Клубная культура – это элемент социальной жизни людей, элемент их самовыражения. Ротари-Интернейшнл (Rotary International) организация существует очень давно, ей уже около 105 лет. Возникла она в Чикаго в 1905 году. Клуб был основан 23 февраля 1905 г. адвокатом Полом  Харрисом и его тремя друзьями-предпринимателями, финансистом, инженером по горному делу и владельцем угольного бизнеса. Харрис хотел воссоздать между деловыми людьми ту атмосферу дружбы и сотрудничества, которая царила в небольшом городке, где он вырос. Он мечтал о том времени, когда «сердца людей будут так тронуты и обретут такое состояние, что взаимопонимание и добрая воля займут место ненависти и страха». Со временем ротарианцы стали объединять свои ресурсы для того, чтобы безвозмездно помогать нуждающимся во всем мире, независимо от расовых и языковых различий, пола и национальности, философии и религиозных убеждений. Направленность организации лучше всего отражает ее девиз: «Служение обществу превыше собственных интересов» (Service Above Self).

Название «Ротари» (по русски – ротация) произошло от давней практики чередования места проведения собраний в офисах членов клуба. Rotary International — самая крупная некоммерческая волонтерская  организация деловых людей, миссией которой является служение обществу. Движение включает свыше 1,2 млн. членов в 200 странах. Еженедельно утром, днем или вечером практически во всех странах мира собираются на совместные завтраки, обеды или ужины более тридцать тысяч клубов. Собираются люди разных профессий: представители делового мира и творческой интеллигенции, чиновники , врачи и ученые. И объединяет всех этих людей только одно — поддержание высокого этического уровня в любых видах профессиональной деятельности, вера в важность оказания помощи слабым и обездоленным и укрепление взаимопонимания между людьми.

Именно поэтому любой из этих людей, в какой бы стране мира он не оказался, не только имеет возможность, но и обязан посетить заседание местного клуба, где его гарантированно примут как близкого человека, где, при необходимости, ему помогут, оставив на время все свои дела. Значок «Ротари», который обязаны носить все члены клуба, давно стал в мире знаком качества для бизнесмена, определяющим степень доверия к нему.

Практически все эти люди являются членами одной мировой семьи. В разное время членами Ротари были Альберт Эйнштейн и Джон Кеннеди, Франклин Делано Рузвельт и Альберт Швейцер, Уинстон Черчилль, король Дании Бодуэн, король Швеции Густав ХVI, Мстислав Растропович, изобретатель Томас Эдисон. Первые ротари-клубы в России были созданы 20 лет назад в Москве, Ленинграде и Иркутске. Среди первых членов Московского клуба были такие известные деятели, как писатель Юрий Нагибин, кинорежиссер Владимир Краснопольский, Борис Федоров (ныне президент Чувашии), академик Варданян, юрист, профессор Института Государства и Права Виктор Мозолин (первый президент клуба), профессор Медицинской Академии Александр Макацария. Среди московских ротарианцев, сыгравших значительную роль в становлении клуба в начале его деятельности, был мэр Москвы Юрий Лужков, который до сих пор является его Почетным членом

Мало-помалу состав российских ротари-клубов изменился. Сегодня ротарианцы — это адвокаты, банковские служащие, успешные менеджеры, главы местного самоуправления, владельцы небольших предприятий, музыканты, архитекторы — те, кого, будь их побольше, можно было бы назвать средним классом. Каждый клуб состоит из 20-50 членов, которые собираются раз в неделю в каком-нибудь ресторане, чтобы за трапезой пообщаться и обсудить очередной благотворительный проект: помощь детскому дому, участие в реставрации памятника архитектуры,   учреждение стипендии для подающего надежды юного музыканта, проведение музыкального конкурса среди одаренной молодежи, проведение ярмарки здоровья, построение детского хосписа, помощь онкологическим больным    или участие в международных проектах.

В рамках Ротари Интернэшнл существует еще Фонд ротари, который аккумулирует достаточно большие финансовые ресурсы, за счет небольших взносов каждого ротарианца. Деньги поступают в Фонд и оттуда уже распространяются по тем странам, которые остро нуждаются в помощи. Решение о том , куда пойдет финансирование, осуществляется на основе  конкурсов проектов, которые представляются ротари-клубами. Рассмотрение проектов осущестляется  специальной комиссией.  Помимо самих ротарианцев, жертвователями благотворительного Фонда ротари выступают бизнесмены и политики мирового уровня. Так в 2009 году на реализацию программы глобальной инициативы в борьбе против полиомиелита,  осуществляемой Ротари Интернэшнл совместно с ВОЗ с 1985 года, Фонд Билла и Мелинды Гейтс пожертвовал $255 млн, правительства Германии и Великобритании по 100 млн евро и 100 млн фунтов стерлингов соответственно. Благодаря проведению вакцинации населения за несколько десятков лет удалось практически полностью победить эту страшную болезнь почти во всех странах мира. Эта работа продолжается и сегодня, поскольку полиомиелит все еще свирепствует в северных штатах Индии, Пакистане, Бангладеш  и Нигерии. За все время Фонд потратил около миллиарда долларов на борьбу с этим недугом и провел вакцинацию миллионов людей. . Самая последняя новость – ротарианцы выделяют 550000 долл. США на ликвидацию вспышки полиомиелита в Таджикистане!

Ротари-клубы малоизвестны широкой российской аудитории, несмотря на то, что ротари-движение признано во всем мире и пользуется там большим авторитетом со стороны общественности и государственных органов.  Я не буду подробно  останавливаться   на том, почему в России в  настоящее время плохо развиваются НКО и клубы типа Ротари,  Лайонс, Киванис и др. Скорее всего, существующая  власть не заинтересована в функционировании независимых  от нее самой  объединений людей, которые могут  самостоятельно участвовать в благотворительной деятельности. На мой взгляд, у нас в стране все еще  существуют пережитки тоталитарного прошлого и подозрительность к организациям, созданным за рубежом, а также представление о том, что «все, что сделано в Америке, вредно для России», что все члены иностранных   НКО – жалкие людишки ,«шакалящие у иностранных посольств».  Не учитывается даже то, что ротари – строго неполитическая, нерелигиозная, некоммерческая  организация и  не ведет никакой разведывательной или какой-либо иной подрывной деятельности в стране ее нахождения. На сегодняшний момент в России действуют 80 ротари- клубов, объединенных в 2 Округа. Общая численность ротарианцев у нас в стране – около полутора тысяч. Это, конечно, очень мало для такой большой страны, как Россия. Например, в маленькой Болгарии – 86 клубов и 2500 ротарианцев. Каждый ротари-клуб имеет свои программы по благотворительной деятельности. Часто клубы объединяются для решения более крупных задач. Они могут получать гранты из Ротари Интернейшнл, если их благотворительные программы будут приняты. За 20 лет существования ротари в России, члены этой организации выполнили очень большой объем работы. В моем маленьком выступлении невозможно перечислить все благие дела российских ротарианцев. Более подробно с ними можно ознакомиться  на сайтах www.rotarianrussia.org, www.rotary2220.ru

Клубная культура является необходимым элементом жизни гражданского общества. Очень приятно, что в последнее время у граждан нашей страны стал появляться интерес к клубной культуре, имеющей благотворительную направленность. Я могу сказать на примере работы ротари-клубов, что подобные благотворительные организации могут быть  социальными партнерами государства, совместно с которым совершат много добрых дел.

На протяжении двадцати последних лет, занимаясь клубным бизнесом, я параллельно делал исследование. На протяжении двадцати лет, что я занимаюсь  этой ночной клубной жизнью,  я разрезаю ее как торт со всех сторон по кускам, и вот сейчас я расскажу, как порезать его поперек, что там на самом деле есть.

В моем докладе говорится, что одиночество как проблема социума это то, что объединяет людей ночью. В завязке – прогресс,  не поверите, сколько он разрушает, когда клуб дает возможность людям сближаться.  Кульминация всего — праздник как решение проблемы одиночества, в развязке — атмосфера есть продукт, который мы предлагаем людям.

Атмосфера, которая состоит из красоты и комфорта, праздника. В финале  видим, что вот этот срез социума, с точки зрения ночного клуба, говорит о том, что ночь каким-то образом стирает границы между людьми, их профессиями. С другой стороны, он более открыт для красивых людей, людей, определяющих общественное мнение, людей с возможностями, которые в другой обстановке не имеют возможности открыто и свободно общаться.

В эпилоге всего этого среза, видим, что клуб на самом деле является катализатором развития  общения и связей между людьми различных категорий. Если вернемся к одиночеству, то вот эти три категории людей, которые я назвал, вот они в этом ночном клубе находят то  самое, чего нет днем, если первые лечат свое одиночество праздником, который сверкает, люди, определяющие общественное мнение, лечат свое одиночество, наблюдая за всем этим, а люди, которые имеют возможности, они как раз находятся на высших позициях, где обычно больше кислорода, они свое одиночество лечат энергией людей, которые находятся возле них.