Кирилл Мартынов. Клубы, как социальный феномен
Posted on 03. июня, 2010 by Andrey Marudenko in Тексты Клуба
Выступление на Конфереции Клуба Aurora Expertum «Клубы, как социальный феномен»
Всего у меня будет три тезиса. Эти тезисы будут посвящены не какой-то конкретной практике клубной работы, в которую я тоже увлечен в качестве организатора книжного клуба liberty. ru. Это скорее рефлексия по поводу того, чем клубы вообще являются, и чем они будут являться в ближайшей перспективе в связи с развитием Интернета.
Первый тезис. На моей взгляд политические клубы всегда являлись, всегда выступали главным источником социальных изменений, лучше всего это видно на примере Французской революции. Здесь у современного мира, как считают некоторые ученые, точно есть дата рождения это 1789 год, именно на примере Французской революции видно, что произошел некий сдвиг фундаментальный в области жизни общества и в области политики в первую очередь. Этот сдвиг состоял в двух вещах со времен Французской революции, мы считаем, что нашу социальную жизнь, устройство нашего общества мы можем изменять к лучшему, возможны осмысленные целенаправленные реформы, возможны какие-то изменения, возможен прогресс.
Вторая вещь, мы считаем, что эти изменения возможны в силу консолидированной политической воле суверена, причем под сувереном понимается не королевская власть, не власть какого-то иерархизированной структуры, а власть народа, как правило. Насколько эти тезисы в реальности выполняются это уже другой вопрос. Важно, что мы сегодня всерьез склоны в это верить. Понятно, что еще в 16, 17 веке такие идеи были крайне радикальны и их разделяло незначительное количество людей, которые были связаны с определенными клубными структурами.
До Французской революции считалось, что социальный порядок установлен раз и навсегда, что его источником является некая божественная воля, и монарх как источник власти на земле, является скорее проводником этой божественной воли, поэтому любые политические изменения являются ненужными, бессмысленными. В основе вот этого сдвига от старого режима к новому миру, в котором мы живем, лежали клубы, как нам всем хорошо известно из истории. Французскую революцию делали участники разных клубов, конкурирующих между собой, спорящих между собой, но, тем не менее, объединенных. Сам известным и радикальным клубом был, конечно, клуб якобинцев.
Что участники этих клубов понимали под своей деятельностью, что они вообще представляли? Это были свободные собрания людей, у которых были некоторые общие политические интересы, при этом эти собрания изначально отличались от массовых партий, которые возникли позже, потому что массовые партии были и остаются способами консолидации политических интересов, по крайней мере, в задумке. В то время как клубы призваны производить нечто новое, они призваны не столько служить целям общественного договора, сколько идти вперед и опережать развитие общества, предлагать какие-то новые идеи, новые решения.
В основе современного политического мира лежали именно клубы, как форма добровольной организации людей. Здесь есть очень интересная иллюстрация, которую можно предложить, дело в том, что в контрреволюционной французской прессе того времени как раз возникает миф о заговоре. Это пресловутая теория существования тайных кукловодов, которые действуют за некой ширмой, которые руководят политикой. Собственно говоря, она обвиняла заговорщиков в том, что они разрушили власть, трон, вместе с этим они уничтожили политическую систему, правильную и необходимую для достойной жизни человека.
Интересно посмотреть на аргументацию этой контрреволюционной прессы, дело в том, что эти обвинение касались масонских клубов и не только. Обвинения всегда начинались с одного очень интересного тезиса, контрреволюция обвиняла «заговорщиков» в том, что они собираются в своих клубах просто так свободно. Главная опасность исходит от людей, которые собираются не по должности и не за деньги, люди, которые встречаются свободно, обсуждают какие-то темы свободно, над которыми нет никакой инстанции власти, иерархии, которым не платят за это деньги, и поэтому они представляют собой опасность для логики этого заговорческого мифа, заговорческой мифологии. На мой взгляд, ничто не свидетельствует лучше, собственно говоря, о потенциальной силе клубного формата.
Второй тезис, также касается нашей истории политической. Русская интеллектуальная традиция также была связана с клубным форматом, все мы знаем, что первым русским философом считается Чаадаев, если мы не ведем, конечно, историю русской философии с 11 века, как некоторые это делают. Чаадаев и был тем самым салонным мыслителем, а салон в те времена, в начале 19 века, это наш аналог клуба. Он имеет абсолютно точные параллели, просто использовалось другое слово, а формат абсолютно тот же. В след за Чаадаевым та дискуссия, которая в русском обществе развернулась, политическая, в том числе пресловутая школьная дискуссия между западниками и славянофилами, она также была погружена в клубный формат. Хотя все эти люди обладали университетским образованием, тем не менее, университет в России не стал в большей мере источником какой-то политической дискуссии, а такая политическая дискуссия переместилась в салон.
Считается обычно, что эта дискуссия, в том числе дискуссия между западниками и славянофилами носила философский характер, если мы сейчас издаем книги Хомякова, допустим, то мы их помещаем на полку философии. Отчасти это действительно так только возникает некоторое сомнение в том, что это была философия как некая академическая практика. Всем известно, что это даже до анекдота доходит, что главным предметом рефлексии русских философов была сама Россия, русские философы не могли подумать ни о чем другом, кроме как о России. Но Россия как не крути это политический объект, некая политическая реальность, которую нужно разгадать, понять, в 19 веке это было актуально, где она находится, в чем ее смысл. Поэтому можно без особой натяжки сказать, что вся русская интеллектуальная клубная культура она была одновременно и политической, потому что люди, которые начали русскую философию, которая обычно считается религиозной философией, на самом деле это была философия политическая.
Даже у Сергея Булгакова, известного русского религиозного философа, можно найти политический трактат, не только в его раннем периоде, когда он был марксистом, но и в позднем. Когда он пытался найти некий общественный консенсус, на основе псевдогоббсианского подхода, что власть царя обладает неким примиряющим началом. Другими словами, если этот тезис резюмировать, клубная деятельность в современной России, она имеет на самом деле достаточно богатую историю, нельзя сказать, что мы начинаем этот формат с чистого листа, это не так, нам есть смысл этот опыт изучать и чему — то учиться.
Третий тезис касается уже не истории, а современности, этот тезис о взаимосвязи между политическими клубами современными и Интернетом. То новое, что мы сейчас наблюдаем вокруг себя, я называю это третьей информационной революцией, после открытия человечеством письменности, после изобретения книгопечатанья. Мы сейчас живем внутри третьей информационной революции, когда информация становится особенно доступной, особенно дешевой, когда каждый из нас обладает печатным прессом. Джеферсон заявлял, что демократия будет возможна тогда, когда у каждого будет печатный пресс.
Мы живем в рамках вот этого быстрого изменения, информационной реальности, мы, скорее всего, поскольку мы являемся не только субъектами, но и объектами этого изменения, этого изменения еще в полной мере и не ощущаем. Промежуточные итоги уже можно провести, подвести под этой интернет революцией, и для России, для меня, очевидно, что в России эта интернет революция выливается действительно в пресловутое подобие гражданского общества. Гражданское общество, которое, как правило, даже не знает, что оно гражданское общество. Работает это так, что какой-нибудь чиновник из Лукойла врезается на своем мерседесе в машину, пассажиры этой машины погибают, и потом по такой русской традиции расследование не проводится. Начинаются по этому поводу какие-то волнения, то есть это информация начинает распространяться, распространение ее никто не контролирует, и люди, которые просто перепечатывают эту информацию в интернете, они уже совершают некий политический выбор, потому что им никто не может приказать перепечатывать эту информацию или не перепечатывать.
Я не говорю, о дальнейших действиях, но сама по себе вот это простейшая деятельность уже является примером гражданского активизма. Гражданский активизм, который не связан не с какими подвигами, не связан практически ни с какими усилиями, но, тем не менее, он существует. Это то, что вызревает на наших глазах, это то, что будет развиваться дальше. Политические клубы в этом смысле, они являются такими способами организации этой активности, то есть даже для самих участников подобного рода активности в интернете не понятно зачастую, чем именно они занимаются.
Клубы, которые появляются, которых становится все больше, это хорошо естественно, поскольку речь идет не о конкуренции, а то, что эти клубы друг друга дополняют, они во многом опираются на интернет, как на способ, инструмент распространения информации своей клубной деятельности. Они являются также способом реальной социальной коммуникации за рамками интернета, они одновременно являются точками, откуда участники гражданской активности в интернете получают знание, в том числе, чем именно они занимаются. Резюмировав вот этот третий тезис, мы когда–то говорили, что есть четкое различие между реальностью и сетью, я думаю, что сегодня это различие уже исчезающее, пренебрежительно мало. Клубы являются тем пунктом, где сеть связывается с политической реальностью, потому что не формат партий, не формат каких–то других общественных организаций для участников гражданской активности в интернете не подходит, клубы эта точка выхода в интернет.
Popularity: unranked [?]
