Александр Морозов. Клубы, как социальный феномен
Posted on 03. июня, 2010 by Andrey Marudenko in Тексты Клуба
Выступление на Конференции Клуба Aurora Expertum «Клубы, как социальный феномен»
Узнав тему сегодняшней встречи, я подумал, что не буду говорить о блогосфере, больше хотелось сказать о некоторой медитации клубного движения в целом. Я в течение своей жизни застал четыре больших этапа клубного движения в России. Это были поздние советские клубы периода 70 годов, затем перестроечные клубы, затем клубы условно говоря «ельцинизма» 90 годов, и сегодняшняя ситуация с клубами вообще. С моей точки зрения, понятно, что нулевые годы – это нулевое время для клубов, для клубного движения по той причине, что централизм и политика клиентел, распадения общества на вертикальные клиентелы, создает ситуацию, при которой люди держатся своих клиентел и ходить всерьез на какие-то там клубы отказываются. Клиентелизм погубил всю среду абсолютно, все сидят в своих клиентелах, а на клубные заседания ходят люди, которые не связаны никакими обязательствами, не имеют твердого надежного заработка, не связаны с большими долгосрочными обязательствами, у своих патронов не брали кредит.
Я хочу кротко заметить про эти четыре периода, мне кажется, что конец советского периода, там были такие большие клубные мощные движения, как КПСС, сетевое охватывающее всю страну или коммунарское движение. Все это довольно неплохо описано историками, как все это проходило по всей стране. Надо заметить, что, скажем, такая клубная вещь как коммунарское движение, оно дало, например, всю региональную петрозаводскую элиту, которая выросла из клуба товарищей, и потом в течение 30 лет продолжала руководить городом.
Точно также и КПСС имели далеко идущие инъекции в социальную ткань разных городов, разных организации. В этом смысле слова понятно, что такого рода большие крупные клубные движения возможны были в условиях наличия господствующей идеологии. Эти клубники в той или иной форме культурной или какой-то иной сопротивлялись этому, стремясь противопоставить идеологическому диктату какую-то форму индивидуального существования, индивидуальной самопрезентации внутри хоть даже какой–то уфологии, условно говоря, всероссийской сетевой клубной структуры изучения неопознанных летающих объектов.
Затем фундаментальный следующий этап — это, конечно, клубы перестройки, скажем, клуб «Московская трибуна», это уже совсем другие вещи, условно говоря, сегодня нет аналогов, потому что это те клубы, которые существуют в момент исторического перехода, вот примерно то о чем говорил Кирилл Мартынов. Какой-то такой революционный или контрреволюционный момент играет большую роль, потому что в них концентрируется очень большая интеллектуальная общественная энергия. Люди, которые в них ходят, отчетливо воспринимают свою деятельность в этих клубах как миссию, эта миссия социально реформаторская.
В результате из клубов перестройки, из «Московской трибуны» в дальнейшем вышла большая группа руководителей разного уровня, которые в дальнейшем, в первой половине 1990 годов и до 1996 очень сильно определяли социально–политический климат в России. Кроме того, в 1990 годы, помимо этих клубов «из диссидентских», также можно вспомнить большой клуб «Духовное наследие» Подберезкина, а также был и другой важный клуб, если вспомнить реально место Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) в российской интеллектуальном ландшафте 90-х годов. Это тоже был клуб, своего рода объединяющий тогдашнюю государственно-ориентированную элиту, которая в действительности противостояла остаткам диссидентских клубов, которые еще находились в политике. Поэтому там, в Совете по внешней и оборонной политике, были Примаков, Третьяков и многие другие люди, которые в дальнейшем продолжали эволюционировать в пользу большей государственности, собственно в дальнейшем они и обеспечили переход к «путинизму».
В это же время были две вещи яркие, которые были как–то плохо вписаны в ландшафт, но я видел, как они проявлялись по всей стране, это два таких клубных явления, как Московская Школа Политических Исследований (МШПИ), которой руководит Елена Немировская, а с другой стороны — Школа Культурной Политики Петра Щедровицкого. Это такие феномены, которые не зависимо как мы к ним относимся, куда бы мы не приехали, в любой регион, мы непременно найдем людей оттуда, которые находятся в какой-то руководящей позиции, многие из них депутаты, многие из них активные деятели муниципальной власти, при этом, они имеют отчетливо выработанную позицию. Они составляют братство, многими годами они помнят, что они этим клубам принадлежат, питаются энергией этих структур. Это очень интересное явление, потому что, собственно говоря, это наводит на мысль, что хороший клуб, или настоящий клуб – это клуб, у которого к заседаниям прибавилась еще и образовательная деятельность. Школы Немировской и Щедровицкого подразумевали обучение определенным знаниям, методикам.
Если говорить о том, что осталось в нулевые годы, то я, глядя на все, вижу следующее: на наших глазах умерло много разных клубных площадок. Был до недавнего времени клуб Белковского, практически умерли на настоящий момент Институт национальной стратегии. Фонд эффективной политики Павловского долгое время был своего рода клубной площадкой, где не только проводились какие-то политехнические действия, но и была публичная деятельность, где проводились круглые столы и семинары.
Собственно говоря, единственно, что я вижу, это еще сохранился клуб Полит.ру, который сохранил весь свой формат в течение нескольких десятилетий. Это действительно клуб, потому что там есть узкий круг людей, которые собираются в ресторане, обсуждают какой-то очень широкий круг проблем. В этот клуб входят люди, которые являются для своей среды влиятельными людьми. При этом, там есть система публичных лекций, есть сайт polit.ru, существует связь этого проекта с довольно крупными экономическими субъектами, потому что они имеют заказы от Роснано или от Росатома.
Что касается партийных клубов, то мне кажется, несмотря на то, что во всех партийных структурах постоянно говорят о необходимости клубов и клубных движений, ни у кого ничего не получается. У Единой России Юрий Шувалов долго делает «Центр социальной консервативной политики», возникла сеть уже построенных по стране каких–то заседаний, но ничего не слышно публично, ничего не видно. У Справедливой России есть «Справедливый мир», на площадке которого проходят тоже клубные заседания. У либералов сохранилась «Либеральная миссия» Ясина, но ее все меньше и меньше слышно, ее не слышно так, как ее было слышно в 1990 годах. Вот такая вот партийная картина.
Заканчивая выступление, я не испытываю такого оптимизма, который был у Павла из Московского Еразийского Клуба, что будет расцвет клубного движения, совершено ничего не следует, в лучшем случае мы отчетливо видим, что условно говоря, Инсор пытается встать на место Совета по внешней и оборонной политике. Есть какой-то шанс, что остатки статусных интеллектуалов объединятся вокруг Инсора. Все остальные клубные движения, которых довольно много и в Москве, в том числе и заседаний, площадок, они совершенно никакого публичного значения не имеют.
Что касается блоггерства, блоггерские клубы хорошее дело, я сам создал и возглавляю клуб. Клубу больше года. Мы проводим встречи каждую неделю и три раза в месяц большие встречи, но сказать, что именно такая клубная форма влияет в той сетевой культуре, о которой говорил Марк, Кирилл Мартынов, что там это существенно, конечно нет. Гораздо существеннее в сетевой культуре какие-то другие формы, флэшмобы, вирусные распространение информации, какие–то провокационные шаги. Они гораздо больше привлекают общественное внимание, чем функционирование и выработка идей в каком- то брокерском или интеллектуальном клубе.
Popularity: unranked [?]
